ДИВАННЫЙ БОЛЕЛЬЩИК
zloj_koshak
Беглец финляндский шлёт мне перепосты,
А я молчу. Мне нечего сказать.
Читаю молча, лайкаю и просто
Прозрачно злюсь, как злилась бы улитка.
Всё тише голоса, всё тоньше нитки,
Всё дальше в шёпот, в тишину, в поп-корн —
За наших я болею на диване.
Коты толстеют, глядя на меня,
Кладётся кафель, пишется херня,
Ковчежец мой в говняном океане
Дрейфует тихо: он несёт спасённых.
Стыдиться счастья, сытости, тепла?
Идите на фиг. Здесь, за дверью чёрной,
Так светлы стены, так башка светла.
Мой дом — анклав. Граница заперта
На два замка; свисает на цепочке
Брелок агатовый — и совершенно точно:
Нет большей драгоценности в миру.
Трепещет кулер, я смотрю игру:
По улицам проходят автозаки,
Пестреют флаги, плещется толпа —
Густы акценты, символы и знаки —
Рот в матерщине и рука у лба —
За наших я болею на диване.
Поп-корн и пиво. Лайк и перепост:
Проспект московский, злой московский мост…
Опять сольют, опять… Да мне-то что!
Я растворяюсь в комнатном тумане,
Курю «альянс» и тискаю кота,
Плывёт ковчег мой, мачтами в нирване,
На мачтах вместо флагов — пустота.
Живёт анклав мой по моим законам,
Держава анархистов, тёплый край —
На тридцать два квадрата рай двуспальный.
Простой, квадратный, выбеленный рай.
Внезапный друг в ЛС стихи роняет;
Мечтает вскользь, что круто умереть
Среди огня и в голове колонны…
Мы обсуждаем, стоит ли иметь
Мне карабин в моём шкафу бездонном.
(«Конечно, стоит. Однозначно стоит:
Начнётся скоро, точно говорю…»)
И я давно себя на том ловлю,
Что, в принципе, скорей всего... убью.
Не за Отчизну и не за Идею.
Убью за то, чем  вот сейчас владею:
За тридцать два квадрата тишины,
Диодов свет и за тепло постели.
Убью конкретно и на самом деле.
Внезапный друг прикидывает срок,
Одной ногой уже почти за морем…
Конечно, мы не раз ещё поспорим,
Насколько скверный из него пророк. 

Страшная-страшная сказка
zloj_koshak
Только что здесь было напыщенное предисловие, где Сказочник не то расшаркивался перед своим читателем, не то кокетничал с ним, называя нижеследующий текст сырым и сомнительным. Но не к месту нажатая кнопка убила все кокетливые расшаркивания. Таким способом старый комп помешал Сказочнику лишний раз впасть в грех суесловия и дурновкусия. Старые компы -- мудрые компы.



При свете полной луны

На северной окраине Заунывненска среди непроходимых кленовых зарослей стоит мрачный малоприметный дом. Людям он кажется совершенно заброшенным и необитаемым, но это не совсем так. Несколько раз в год, по полнолуниям, в этом доме собираются злые волшебники. Они садятся за большой стол, пьют компот из волчьих ягод и обсуждают свои злые дела.
Вот и сейчас, когда над Заунывненском взошла полная луна, красноватая и тревожная, волшебники сошлись в старом доме и начали заседание.
— Ну, без лишних слов — сразу к делу, — заявил председатель, седобородый старик с носом-сливой. — Кто чем похвастается за отчётный период? Начнём с вас, коллега.
Он повернулся к лысому, как кегля, злому волшебнику в роговых очках.
— За отчётный период я нашёл самого бездарного архитектора в городе и приснил ему проект будущего торгового центра. Напоминает сарай, недоломанную теплицу и тарный цех одновременно. Высота — тридцать метров. И в электронном-то виде смотрится устрашающе, а уж наяву… Местечко, кстати, приискал подходящее: парк в центре города. Топольки, стало быть, долой, а на их место — вот эту красотину. То-то заунывненцы обалдеют.
И злой волшебник показал на планшете трёхмерный эскиз.
— Это подлинный успех, коллега! — констатировал седобородый председатель, глянув на экран и содрогнувшись от отвращения. — Ну, а чем нас порадует отдел интерьерного дизайна?
— Ложно понятная классика, ложно понятая роскошь,— заблеял рыжий злой волшебник в полосатом свитере. — Кисловодский фарфор, позолоченная пластмасса, ламбрекены! Война простым линиям! Даёшь криволинейное, пухлое, цветастое и навороченно-драпированное. В сочетании с советскими стенками и гардеробами. Тоже ведь мои давние  разработки. Между делом я как могу продляю им агонию. Ну, основные мощности-то, конечно, направляются на новую мебель… И кое-какие успехи налицо. Сейчас простой прямоугольный диван в Заунывненске не купишь — это моя заслуга, скромничать не буду. Все магазины полны закруглённой пухлотой на полкомнаты. И люстрами с висюльками. А ещё я делаю так, чтобы за ремонт чаще всего брались жёны. Во-первых, они совершенно ни в чём не разбираются и не умеют нанимать толковых рабочих. А во-вторых, кто лучше жён способен наворотить сусальной помпадури на хрущёвских просторах? Жёны же хотят, чтобы получилось не хуже, чем у соседки. А «не хуже» в их понимании значит «точно так  же». В итоге — самоклонируемая лепнина, скруглённые углы, драпировки… И повернуться в квартире негде, хи-хи-хи-хи! И всё это через год-другой начинает разваливаться, потому что материальчик-то… Хи-хи-и!
— Шире внедряйте гипсокартон, — назидательно сказал председатель. — Волны на потолке, арочки…
— Обижаете. Давно внедряем!
— Вот и славненько. А теперь слово руководителю секции мужской моды… Неужто у вас такой проблемный участок, что вы радуете нас реже ваших коллег?
Злой волшебник в полосатом галстуке откашлялся и заговорил:
— Вы совершенно правы. Участок у меня и правда проблемный. Но не хотите же вы сказать, что мы совершенно не работаем? Сандалии с носками — наша разработка! Спортивные костюмы с барсетками…
— Ну, вы ещё малиновые пиджаки и штаны шекспировских времён вспомните! Сколько можно козырять старыми заслугами?
Полосатый галстук степенно продолжал:
— Есть заслуги и поновее. Я возродил идиотскую стрижку «под первый номер», она же «ноль плюс чубчик» — внушил молодым людям, что три волосины на лбу — это очень мужественно. Теперь возьмём обыкновенную вязаную шапку. Смотрите, если надеть её как обычно, особого эффекта нет. Но стоит только сдвинуть на самый затылок, как перед нами не просто парень, а лопоухий понтующийся придурок. За его показной лихостью скрываются комплексы по поводу собственного роста… — негодяй в полосатом галстуке продемонстрировал шапочный эффект на себе и все согласились: затея действительно стоящая.
— Но главная часть мужского гардероба — это, конечно, брюки. Вы уже знаете про нашу революционную наработку — джинсы с заниженной мотнёй. Мировая история костюма не помнит ничего более тошнотворного и абсурдного. Когда человек в таких джинсах идёт по улице, у всех прохожих появляются совершеннно одинаковые мысли про подгузники, «не добежал» и тому подобное.
— Джинсы с заниженной мотнёй? А у меня есть информация, что это провал, — заявил седобородый председатель. — Они не прижились. Люди сочли их слишком грубым… этим… Как это говорится современным языком?
— Слишком грубым вбросом, — подсказал рыжий волшебник.
— Вот-вот. Пожалуйста, впредь будьте тоньше, иначе вас раскусят! — выговорил председатель полосатому галстуку. — Кстати, над чем вы работаете в данный момент?
— В данный момент мы модернизировали джинсы по примеру кальсонов. Особенность кроя такова, что даже самый пристойный, подтянутый мужской зад выглядит в них жирным и откляченным… Посмотрите на образцы.
— Ну, хоть что-то. Действительно неплохое достижение! 
Заседание было длинное. Перед седобородым отчитывался руководитель секции зловолшебного автотюнинга — и, как вы догадываетесь, ему было в чём отчитаться. Председатель похвалил автомобильного злодея, при этом, правда, посоветовал не останавливаться на дешёвом обвесе, заниженной посадке и всякой мелькучей сувенирной чепухе для торпед и ветровых стекол, а смелее внедрять новое — ещё более уродливое и ещё менее нужное. Автомобилиста сменил злой волшебник по рекламе. Он говорил долго, показывая макеты один гаже другого.
— Я сторонник радикальных мер, — говорил злой рекламщик. — Моё оружие — выворотка с курсивом и полный запрет типографских кавычек!
Рекламщика сменил компьютерщик. Он продемонстрировал целый гигабайт браузерных игрушек-долбилок и сайтов, где «девушки пишут первыми». Всё это не только лихо  воровало чужое время, но и было способно вытягивать деньги из виртуальных кошельков.
— Какая развесистая галиматья для сетевых идиотов! И какой вырвиглазный дизайн! — похвалил компьютерного злодея седобородый председатель. — Ну, а теперь давайте наконец дадим слово начальнику отдела женской моды…
Он непроизвольно улыбнулся. Отдел женской моды был у него в фаворитах, и совершенно заслуженно: работать там умели и любили. Чего стоили одни только лосины с невидимой пометкой «для толстух». А тёплые картузы с козырьками! Много-много лет не переводятся они в продаже, превращая солидных дам в стареющих клоунов. Поэтому доклад начальника дамского отдела был припасён на сладкое.
— Уважаемые коллеги! — неторопливо начал этот самый начальник, похожий на небольшую облезлую гориллу в сером пиджаке. — Как вам давно известно, одна из наших стратегических задач — полное искоренение того, что называется в народе «простыми прямыми джинсами». Так в своё время мы внедрили клёши-стрейч. Они были хороши тем, что любые бёдра в них становились кривыми и тяжёлыми, а любые ягодицы — отвислыми. Но клёши себя исчерпали, и мы пошли с другого угла — занялись зауженными брюками. Они тоже отлично справляются со своей задачей — кривят ноги и отвешивают зады. И только самые отпетые красавицы и самые законченные стройняшки не выглядят в них кургузо. А эта публика всегда в меньшинстве и, скорее, помогает работать моему отделу. Ведь простые женщины смотрят на красавиц и пытаются им подражать. В итоге часто выходит полное… Ну, вы понимаете, что. В области обуви мы тоже не отстаём: это и резиновые гады в цветочек, и кружевные летние сапоги (полная бессмыслица!), и ботфорты-бутафорты, визуально укорачивающие ноги…
Горилла в сером пиджаке говорил долго и с удовольствием. Полосатый галстук смотрел на него с плохо скрываемой завистью, а седобородый председатель — с отеческой нежностью.
Заседание кончилось под утро. Злые волшебники стали расходиться, унося с собой кто поощрение, кто замечание. И то, и другое в равной степени мотивировало их с новыми силами отдать себя своей злой работе.
Нехорошая красноватая луна ушла за тучу. А далеко внизу крепко спал городок Заунывненск, ни о чём, как всегда, не подозревая.

Тлена и её сраный автор. Р-расчехление.
zloj_koshak
Обстоятельства места, времени и образа действия

Рина Церус всё утро играла в трёхмерный тетрис. Коробка за коробкой, слой за слоем высвобождалось комнатное пространство. Нужные и не нужные вещи уходили в кладовку и в комод, книги свежо выстраивались на стеллажах. Новая квартира превращалась из помещения в жилище. Возни впереди, конечно, ещё хватало. Но в комнате уже можно было спать, сидеть за компьютером, пить кофе и поджаривать хлеб.
Рина устроилась попить кофе и побаловаться с тостером. Вдруг в кладовке что-то завозилось. Кто-нибудь из кошек? Но кошки, все до одной, были аккуратно разложены в зоне видимости — на диване, подоконнике и верхах стеллажей. Рина для верности их даже пересчитала. Но в кладовке всё равно кто-то шуршал.
Вот из неё выпрыгнула диванная подушка, выполз мешок с мятым бельём, а из-под мешка вылезла… Тлена Безысходнова.
— Упс, кого я вижу! — поперхнулась Рина. — Мы же тебя вроде на старой квартире оставили.
— Вы оставили, да я не осталась, — сказала Тлена. — Спряталась среди барахла и приехала. Думаешь, от меня так легко отвязаться?
— Да уж вижу, что от тебя не отвяжешься. Пропал мой ремонт. Вместо того, чтобы доводить до ума новую хату, опять буду сычевать у компа, возиться с твоими приключениями. Иначе ведь ты меня в покое не оставишь. Кстати, имей в виду: мой муж от тебя не в восторге. Он вообще не любит маленьких девочек… если они, конечно, не вампиры и не призраки. Но и те уже поднадоели. Слишком много их насочиняли последнее время.
— Ну и что? Я бы, например, не отказалась стать вампиром. Слушай, это мысль! Мне так надоел мой Заунывненск и моя Очень Средняя Школа! Посели меня в каком-нибудь загадочном американском месте и… сделай вампиром. Ну, что тебе стоит?
— Извини, Тлена, исключено. У тебя фактура не та. Нет, не быть тебе вампиром. Ни за что. Я, скорее, дамский роман сочиню.
— Дамский роман — это хорошо, за них денежки платят. Но ты ведь не осилишь дамский роман. Тебя затошнит на первой же романтической сцене, и ты сбежишь ко мне в Заунывненск — раскидывать по газонам обёртки из-под чипсов, накрывать солнце облачной ветошью и запускать по тротуарам мусорные вальсы. Но как же мне всё это осточертело! И как же меня достало болтать с кирпичами, арбузами и шлакоизготовительным комбинатом…
— Ну, тут уж я ничего не поделаю. Таковы, как говорится, обстоятельства. Места, времени и образа действия.
— А можно мне хоть ненадолго поменять эти самые обстоятельства места, времени и образа действия? Мне с ними не повезло. Вот если бы я родилась в другое время и в другом месте… Например, в старинном веке. Там так красиво! Я в кино видела. Кринолины, будуары, ламбрекены, благородные маркизы… Они тебя похищают, дерутся на шпагах, а самый красивый в конце концов на тебе женится.
Рина догрызла тост и махнула рукой:
— Ладно, Тлена. Если отстанешь, будут тебе кринолины и будуары. Но при одном условии: сперва я вынесу на помойку семнадцать пустых коробок и зашпатлюю кухню. А ты отгоняй кошек, чтобы они ко мне в шпатлёвку не лезли.
К вечеру кухня Рины стала такой беленькой и гладкой, что её хотелось обвязать нарядной ленточкой и отослать в подарок мужу. «Повезло Владушке с жинкой, — пыжилась тщеславная Рина. — Даром что жинка филолог, но стены-то замахивает не хуже любого маляра… Да и мне с мужем повезло. Одно плохо: не хвалит он моих сказок».
— Ну, ты всё? — раздался требовательный голосок Тлены Безысходновой. — Ой, как гладенько получилось… Теперь осталось наклеить обойчики и повесить ламбрекены.
— Никаких. Финская краска и жалюзи! — отрезала Рина. — Тебе только волю дай — накрутишь тут версалей по-заунывненски… На тридцати квадратных метрах. Да, кстати, о ламбрекенах...
Рина кое-как отмыла руки, напилась из-под крана и включила компьютер.

Звонкие птичьи голоса на липовой аллее возвестили рассвет. Нежные лучи летнего солнца упали на дорожки старинного парка, проникли под тяжёлые бархатные ламбрекены и заиграли на резной позолоте кресел. Графский замок медленно просыпался. Но в будуаре юной графини по-прежнему царили покой и безмолвие. Графиня томно возлежала на пуховых перинах, разметав по подушкам роскошные белокурые волосы. Туманные волнующие образы вихрем проносились перед её мысленным взором.
Слуги в замке давно были на ногах. Толстая Мадлен в накрахмаленном чепце уже дважды побывала на кухне, где ярко бушевало пламя и вовсю кипели котлы. Мадлен проверила, свежи ли сливки к завтраку, и привычно подбодрила кухарок:
— Поживей, копуши!
Кухарки с удвоенной быстротой застучали ножами.
Потом Мадлен завернула в маленький закуток под лестницей. Увиденное там привело Мадлен в ярость.
— Ах ты, негодница! Всё дрыхнешь! Сейчас же подымайся и неси молодой госпоже воду для умывания!
Маленькая служанка с некрасивым мышиным личиком испуганно подскочила на своём убогом топчане и, не пригладив бесцветных жиденьких волос, бросилась за фаянсовым кувшином.
«И так — каждое утро… — шептала она, торопливо семеня сквозь пышно убранные анфилады. — Как же ты мне надоел, кувшин!»
«А мне давно надоела ты», — ответил кувш…

— Так, стоп! — взвизгнула Тлена Безысходнова, одним скачком перелетев из графского замка в недокрашенную квартирку Рины Церус.
— Что-то не так? Тебе не понравилось в галантном веке?
— Ты ещё спрашиваешь! Я там ПОД ЛЕСТНИЦЕЙ И С КУВШИНОМ!!! Как так получилось?!
— Понятия не имею. Оно само... Мне честно хотелось впихнуть тебя в будуар с перинами, но какая-то сила всё время тебя оттуда вышвыривала — прямо под лестницу, в каморку с топчаном.
— Тогда пошёл он к чёрту, этот галантный век. Видать, не моё время. И не мои обстоятельства. К тому же, у них у всех там, оказывается, вши и блохи. Лучше я попаду обратно в наши дни. Но — в Большой Город! На конкурс красоты!
— В партер или на балкон?
— Не в партер и не на балкон, а за кулисы и НА СЦЕНУ! Чтобы все увидели, какая я на самом деле...
— Ну, завтра же попробую… Только одно условие: сперва помою полы в комнате и обустрою новый комповник. А ты будешь отгонять кошек, чтобы они мне крепёж и отвёртки под диван не заиграли.
На следующий день к полудню маленький симпатичный стол восстал из заводской упаковки и занял своё долгожданное место в углу возле окна. Рина перетащила компьютер с журнального столика, водрузила монитор на новую поверхность, приткнула нехитрую периферию и подкатила поближе прекрасное чёрное кресло.
— Красота… — оценила результаты Рининых трудов Тлена Безысходнова. — Я бы, конечно, повесила ещё какую-нибудь картинку с букетиками, чтоб повеселей было…
— Букетикам место в чебуречной. К тому же, это будет Владушкино место. Что захочет, то и повесит. А себе я потом в тёплой лоджии комповничек сочиню. Если, конечно, кое-кто не будет мне мешать. Да, кстати… Конкурс красоты, говоришь? «Мисс Эта Страна» или сразу «Мисс Вселенная»?
Тут Тлена проявила неожиданную рассудительность:
— На «Мисс Вселенная» я так просто не попаду. Да и на «Мисс Эта Страна» тоже… Давай начнём с чего попроще: с «Мисс Большой Город». Судя по тому, кто у них там в последний раз победил, я с большими трудностями не столкнусь.
Рина разболтала с холодной водой столовую ложку кофе и запустила Word.

Она стояла под лучами софитов, и сердце её замирало. Верить или не верить? И даже когда чужие руки возложили на её голову сверкающую диадему, она по-прежнему сомневалась: не сон ли всё это?
Но главный трофей действительно венчал её пышную, высоко подколотую причёску, а на плече лежала прохладная шёлковая лента, подтверждавшая только что полученный титул. Она прикоснулась к ленте — не столько чтобы поправить, сколько чтобы убедиться в её материальности. И среди сотен восхищённых лиц, устремлённых на неё из полутёмного зала, ежесекундно искрящемся трескучими звёздами фотовспышек, привычно искала одно, единственное в мире…
Они встретились глазами. «Моя королева!» — прошептали его губы. В ответ она послала улыбку, предназначенную ему одному. Эту особенную, адресную, почти интимную улыбку тут же украли несколько фотографов. И она вдруг остро ощутила, что с этого момента больше не принадлежит самой себе. Большой Город предъявил на неё права, возложил её на свою огромную древнюю голову, и она, вчерашняя школьница из Заунывненска, сама стала столице чем-то вроде короны.
Интересно, где сейчас её бывшая одноклассница? Кто бы мог подумать: бедняжка тоже приехала искать счастья в Большом Городе… Но Большой Город жесток и разборчив. Одним раздаёт короны и возносит на сияющие подиумы, а других комкает и отбрасывает за грязные прилавки, а то и на обочины дорог. Той вот заунывненке досталась тележка работницы клининговой компании. И это ещё не худший вариант для такой, как она. Ах, как над этой бесцветной дурочкой издевались в школе… Может, сделать для неё что-нибудь? Королева может себе позволить быть милосердной.
Но через минуту Мисс Большой Город уже напрочь позабыла о бедной землячке. Журналисты набросились со всех сторон, совершенно ослепив и оглушив. Их оттирали и отшвыривали, но они всё равно лезли. Ни дать ни взять стая голодных котов, едва заслышавших, как открывается банка с кошачьим кормом.
Журналисты терзали новоиспечённую королеву в фойе, а в маленькой комнатушке позади главного зала её заглазно терзали работницы клининговой компании.
— Я бы ни за что не дала ей «главную мисс», — авторитетно заявила одна из уборщиц, откусывая бисквит.
— Да ну, девочки, разве вы не знаете, что там всё заранее куплено? Они же все чьи-то дочки, чьи-то любовницы…
Невзрачная девушка с бесцветной косичкой под форменной розовой кепкой молча слушала пересуды, заваривая по третьему разу чайный пакетик. Сейчас она наберётся смелости и скажет, что училась вместе с Мисс Большой Город в одном классе. Что нынешняя Мисс уже в школе была невыносимой дрянью и задавакой, что нынешняя Мисс — это просто…
Но тут в комнатку влетела старшая клининг-менеджер:
— Так, на сцене уже всё свернули. Ну, красавицы, ваш выход!
И «красавицы» в розовой униформе поплелись на выход, катя пылесосы и тележки с шампунями…

— Какая гадость! — провизжала Тлена, выскочив из Большого Города в комнатку Рины Церус. — Ты же обещала, что я буду на сцене!
— А ты и была бы на сцене.
— С пылесосом на поводке?! В розовой униформе технички?!
— А что ты хотела, Тлена? Это не я, это Большой Город так распорядился. Мне же осталось лишь подчиниться его обычаям. Большой Город слезам не верит и сантиментов не любит. Мне едва-едва удалось уговорить его взять тебя в клининговую компанию, а не отправить, к примеру, торговать газетами по электричкам.
— Тогда ну его насовсем, этот Большой Город. Пусть город будет маленький, но приличный. Где-нибудь в тёплых заграницах. Там ведь у них всё приличное.
— Ну, попробую. Только сперва распакую наконец-то электроплитку и поджарю себе картошки. А ты отгоняй кошек, чтобы они в горячую сковороду не совались.
Рина Церус от души налопалась восхитительной жареной картошки, позвонила мужу и между делом пожаловалась, что Тлена Безысходнова снова с ней.
— Да сверни ты уже ей голову, — проворчал в трубку Ринин муж, сама доброта и милосердие. — А то ты до лета кухню не закончишь.
Рина грустно ответила, что с тем же успехом можно было бы попытаться свернуть голову домовому Нафане или Зайцу из «Ну, погоди!». Хотя, конечно, популярность нупогодишного Зайца Тлене Безысходновой не грозит.
— Вот куда бы мне её сплавить, а?
— Да сплавляй куда хочешь. Хоть в дореволюционную Мексику. И пусть она там потеряется...
В Мексику? Это мысль.

На фазенде дона Чезаре с самого утра стоял переполох. Пропала младшая хозяйская дочь. Старая Фернанда хватилась её первой и в слезах ворвалась на галерею:
— Хозяин! Её нигде нет! Постель не смята, окно распахнуто! Пропали все её драгоценности и несколько платьев. Пресвятая дева Гваделупская! Боюсь, тут не обошлось без дона Алехандро! Ох, зря вы противились их счастью и затеяли этот брак с доном Валенсио!
По следам беглянки поскакали старшие братья — дон Исидро и дон Игнасио...

— Я уже нашлась! — сердито крикнула Тлена, выскакивая из зарослей чепарраля прямо на линолеум Рины Церус.
— Ты откуда?
— Естественно, не с фазенды дона Чезаре. Ух, какие там, в Мексике, трущобы! И москиты размером с тортилью. А ты катай эти тортильи весь день как дура в занюханной придорожной таверне… Пусть дочка дона Чезаре с её хахалем подавятся ими! Нет, зря ты послушалась мужа. Дореволюционная Мексика мне тоже не подходит.
Рина Церус прикончила весь кофе, совершила многокилометровую прогулку по квартире, исписала пол-мегабайта… Но всякая новая попытка неизменно приводила примерно к одному и тому же. Заброшенная в рыцарское средневековье, Тлена оказывалась голодной, грязной, никому не нужной поселянкой. Пушкинский век вместо великосветского салона отправлял Тлену в запселую людскую — хлебать пустые щи. Одноэтажная Америка смешивала Тлену с трейлерной белой швалью и толкала за прилавок дешёвой забегаловки — без малейшего шанса поступить в колледж и вкусить от соблазнов Большого Яблока.
Наконец Рина Церус плюнула и поселила Тлену в своём родном городе, в закрытом позолоченном посёлке, где сама Рина бывала не дальше шлагбаума. Тлена попала в шикарный особняк металлургического топ-менеджера… и тут же оттуда вылетела без выходного пособия: оно пошло в зачёт штрафа за расколоченную при уборке китайскую вазу.
Взбешённая Тлена раз за разом выскакивала из предложенных обстоятельств и оказывалась в полупустой комнате Рины Церус.
— Неужели нет мне счастья ни в прошлом, ни в настоящем?! Может, хоть в будущем повезёт?
— Кибер-панк или пост-апокалипсис? — устало спросила Рина.
— Чего?.. Нет! Пусть будет Прекрасное-далёко-не-будь-ко-мне-жестоко.
— Где закончены все войны, утёрты все слёзы, а лев возлежит рядом с ягнёнком?
— Ага! Точно! И люди летают в отпуск на Марс!
Рина вскрыла новую банку кофе и сотворила мир, прекрасный до слёз. Там не было ни трущоб, ни Очень Средних Школ, ни нефтяных вышек. Население Земли (всего порядка трёх миллиардов) процветало бок о бок с природой, превратив бОльшую часть планеты в неприкосновенный заповедник. Мусор перерабатывался без остатка. Дряхлость, уродства и онкозаболевания ушли в далёкое прошлое. Три миллиарда разумных созданий жили в среднем по двести лет, последовательно обновляя изношенные органы. Дед и взрослый внук выглядели юными братьями — и относились друг к другу как братья. Единое информационное поле окутывало Землю и космос. Лёгкие потомки громоздких электронных монстров двадцать первого века были вездесущи и почти незаметны. Физический труд стал уделом мудрых механизмов, а люди проводили время в творчестве, самосовершенствовании и здоровых развлечениях…
Рина отвлеклась от писанины, чтобы покормить кошек. Наконец-то она и кошки в квартире одни! Но по дороге к холодильнику Церус вновь столкнулась со своей непрошенной жиличкой.
— Тлена, ты всё ещё тут?!
— А я всё время тут, — вздохнула Тлена. — Почему-то никак не могу попасть в это твоё Прекрасное далёко. Я там как бы… не рождаюсь. Только запрыгну — и тут же вываливаюсь обратно.
— Печально, печально... Выходит, Прекрасное далёко слишком прекрасно для такой девочки, как ты.
— А нельзя тогда, чтобы оно стало… чуть менее прекрасным?
Рина чертыхнулась и вновь застучала по клавишам…
Не прошло и часа, как Тлена вновь влетела в Ринину квартирку — вся перекошенная и с беговой одышкой:
— Они хотели сделать из меня приманку для собак!!!
— Какую приманку? Для каких собак?
— Для одичавших! Они же там собак ловят… Ну, для еды. А чтобы собаки легче ловились, делают приманки — из самых слабых и… и бесполе-езных!.. — Тлена захныкала. — Уж лучше я у вас останусь. И пусть меня твои кошки не любят… Особенно старая злая толстуха Агнесса!..
Не «старая злая толстуха», а Почтенная Дама С Характером. Да, Агнесса у нас крутая. Кого хочешь построит — от мышей до домовых. А ты, судя по всему, занимаешь промежуточное положение между мышами и домовыми. Ближе, конечно, к первым…
Всё ещё всхлипывая, Тлена убралась ночевать в кладовку. Рина же закрыла Word и полезла в Интернет, на сайты с услугами: вдруг повезёт?
Вдруг повезёт, и где-нибудь между «Расселю коммуналку» и «Крысы мыши тараканы недорого» попадётся объявка: «Удаление сказочных персонажей из жилых помещений, эффект 100%». Агнесса лежала на спинке дивана, отмывала пухлую лапу и ехидно щурилась на Рину.
 

Тлена и невесёлые картинки
zloj_koshak
Ещё одна пакостная история про Тлену и её соседей. Дли-инная!

Тлена и невесёлые картинки

Однажды Тлена Безысходнова решила прогулять два урока и вместо школы отправилась кататься на трамваях. Погода-то стояла чудесная, индейское лето. Тлене хотелось уехать как можно дальше, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из знакомых. А заодно узнать, что же находится там, где заканчиваются трамвайные рельсы.Тлена влезла в первый попавшийся вагон, заплатила по ученическому тарифу и притаилась на задней площадке носом в стекло.
Известные улицы скоро кончились и пошли неизвестные. Потом их сменили сплошные жёлто-пыльные клёны и неряшливые, сиротские заборы.
— Депо, конечная! — пробубнила над ухом кондукторша. — Девочка, выходим.
Ну, конечная так конечная. Тлена выбралась из вагона и проследила глазами, как вагон ускрипывает враскачку в ободранные ворота. Рельсы нигде не заканчивались. По ту сторону ворот они просто делали петлю и выходили обратно, вторым параллельным комплектом.
Тлена огляделась. Справа забор, слева забор. Но зато впереди, через пустырёк, — золотистая волна не совсем уже городских деревьев, интересные двускатные крыши  вдалеке и заманчивая тропочка, уютно заметённая красновато-лимонной листвой.
Если вы решили прогулять два урока, то лучше на этом не останавливаться и прогулять все шесть. Потом что-нибудь соврёте, не впервой. Когда ещё вам доведётся побывать в этих местах и узнать, куда ведёт та тропочка? Главное — не заблудиться и, если что, держать курс вон на то серое здание, где рядом пасутся в железном загоне пустые трамваи.
Тлена перешла трамвайную линию, пересекла пустырь и двинулась по тропе. Было тихо, свежо и солнечно. Лёгкий ветер с паутинкой лениво трепал тополиные макушки и с них то и дело бежали вниз пахучие яркие листья. Тлена шла как никогда медленно, вбирая в себя осенний свет и запахи.
Маленькая роща поредела и смешалась с посёлком. Он, бесспорно, являлся частью Заунывненска, но был не по-заунывненски опрятным. Тлене особенно понравился один особнячок из красного кирпича — точнее, цветник в палисаднике, по ту сторону сетчатой ограды. В цветнике росли диковинные двуцветные астры и бурно-махровые бархатцы.
Из глубины цветника летели детские голоса. Присмотревшись получше, Тлена увидела мальчика и девочку, чуть помладше её. Они сидели за сосновой партой и играли во что-то настольное.
— Ну, что ты споришь? На кубике выпало восемнадцать, смотри… Ты пропускаешь ход!
— Ничего не восемнадцать, а совсем даже двадцать четыре, никакой ход я не пропускаю!
— Мухлюешь, как всегда. Давай бросим кубик снова, пока не подрались.
— Ну, давай…
— Опа! Двадцать один! Видишь? Двадцать один!
Тлена замерла, вцепившись в чужой забор. Больше всего на свете ей хотелось открыть калитку и подойти к чужим детям. Хоть это и было бы стрёмно — первой заговорить с теми, кто младше. Но происходящее так завораживало, что…
— Эй! — не выдержала  наконец  Тлена. — Во что вы играете?
Мальчик и девочка заметили её, на минутку замерли, но не смутились.
— Мы играем в «Весёлых невидимок», — приветливо сказал мальчик. — Хочешь с нами?
— А как это, в «Весёлых невидимок»? А… Почему вы не в школе?
— Мы не ходим в школу. Мы учимся здесь.
Тлена сама не заметила, как толкнула калитку (было незаперто) и ввалилась в уютно-пустой двор, выложенный светлым плитняком. Конечно, это было и стрёмно, и невежливо — зайти на чужую территорию без приглашения, да к тому же с заведомым интересом к заведомым соплякам. Но уж больно странные были сопляки. Хотя, на первый взгляд, ровно ничего интересного. Белобрысенькие, щуплые, оба в джинсах и цветных свитерах. Он вихрастый, она с косичками.
— Так что у вас тут за игра?
— Игра как игра. Вот поле, вот карточки, вот фишки. Бросаем кубик по очереди. Сколько на нём выпало, столько делаем шагов по полю. Каждый шаг — это стечение обстоятельств. Каждая карточка — действие. Вот смотри. Бросаем кубик… Двадцать!
— Э, э! Как это на кубике может быть двадцать? У него же шесть сторон!
Мальчик и девочка переглянулись.
— Так она же из этих, — тихо сказал мальчик.
— Из каких это я «из этих»?!
— Ну, из этих. Мы не хотели тебя обидеть, — обратилась к Тлене девочка. — Просто мы имели в виду, что ты не видишь того, что видим мы. И для тебя существуют только кубики с шестью гранями.
— А разве бывают другие?!
По геометрии у Тлены была стабильная тройка с минусом, но уж про кубики-то она знала всё. Или… не совсем всё?
— Конечно, бывают! У нас, например, с двадцатью четырьмя гранями.
— Да где вы видите остальные грани? Где?! Я не пойму: вы фокусники или жулики?
— Мы не фокусники и не жулики. Просто ты живёшь в недостаточных измерениях, и для тебя вокруг много непонятного.
— Не путай её, — проворчал мальчик и достал бумагу с карандашом. — Вот смотри. Эта бумажка — двухмерный мир. Здесь живёт двухмерный жучок… — мальчик нарисовал козявку. — Жучок состоит из точек, каждую из которых можно описать двумя цифрами. Он ведь плоский, он часть плоскости, ограниченной контуром. И этот жучок понятия не имеет, что на свете существуют трёхмерные предметы, с объёмом. Ему даже простой шестигранный кубик всегда будет казаться плоской фигурой. — Мальчик положил кубик на лист и обвёл карандашом. Получился квадрат.
— А шарик для него всегда будет кругом, — сказала девочка и грустно посмотрела на нарисованного жука. — Он не понимает шарик. И никогда не поймёт…
— А если он как по волшебству сможет оторваться от двух измерений и познать третье и потом расскажет про это своим плоским друзьям, то они будут смотреть на него как на сумасшедшего, — сказал мальчик и усмехнулся совсем как взрослый. — Вот так же и большинство людей. Живут в трёх измерениях и слышать не хотят о четвёртом, потому что не могут его увидеть.
— А вы что, видите его?
— Конечно. Ну, на самом-то деле измерений не четыре, а одиннадцать. Но нам пока не велят заглядывать дальше четвёртого.
— Кто не велит?
— Родители. Они говорят, что иначе нам всё станет сразу неинтересно.
— И вы… слушаетесь их?
Брат и сестра обменялись непередаваемыми взглядами:
— Пока слушаемся. Нам и тут нескучно.
— Научите меня этому… четвёртому измерению.
— Этому нельзя научиться. Это либо есть, либо нет. Как музыкальный слух.
Тлена приуныла. У неё и слуха-то толком не было.
— Не грусти. Съешь лучше трёхмерную сливу, — сказала девочка и подвинула Тлене миску с садовыми сливами. — Просто пойми, что мир на самом деле гораздо сложнее и устроен совсем не так, как тебя учат в школе.
— А как он устроен?
— Долго объяснять. Это каждый человек должен понять и увидеть сам. Тем более, что подсказки на каждом шагу. Но можно немножко потренироваться специально…
Девочка вынула откуда-то стопку непонятных пёстрых карточек и сунула Тлене.
— Вот, возьми. Пусть они будут у тебя. Это специальные картинки. Если на них правильно смотреть, то увидишь объёмное изображение. Они настраивают глаза видеть невидимое. А как только ты пересмотришь их все, твоё сознание полностью настроится и ты сразу же поймёшь, как на самом деле устроен человеческий мир. Это случится как бы само собой. Но за последствия мы не ручаемся!
И странные дети стали учить Тлену рассматривать картинки. Но легко же им было объяснять. Сколько ни скашивала Тлена глаза, сколько ни моргала и ни бодала карточки лбом, они для неё так и остались разноцветной тягостной галиматьёй.
— Так что же на них нарисовано?!
— Вообще-то, ничего особенного. Рожицы, зверюшки, надписи… Но картинка-то не главное. Картинка — всего лишь тренажёр для сознания… Ой, кажется, нас бабушка зовёт.
И девочка убежала.
У Тлены оставалось столько незаданных вопросов! И она цапнула первый попавшийся, хоть далеко и не главный:
— А почему вы всё-таки не ходите в школу?
Мальчик, совсем уже собравшийся шмыгнуть следом за сестрой, остановился.
— Почему мы не ходим в школу? Да просто не хотим. Там забивают головы манной кашей и заставляют строем ползать по бумажке. Вот тебе нравится в школе?
— Не-ет.
— А зачем тогда ты туда ходишь?
— Ну… Заставляют же.
— Кто заставляет?
— Да все! Мама, директор, учителя.
— А почему заставляют, ты не догадываешься?
— Ну… Чтобы быть умной. Чтобы получать знания.
— Вот ты и дура! — не выдержал мальчик и опять усмехнулся совсем как взрослый. — В школе не учат быть умными! В школе учат думать и видеть всё так, как это нужно… кое-кому. И этот кое-кто — совсем даже не школьный директор, не твоя мама и уж, конечно, совсем не ты. А теперь всего хорошего, мне тоже надо бежать.
И он убежал. Тлена оглядела стол, расставленные по игровому полю фишки и карточки от игры «Весёлые невидимки». Эти карточки были совсем простыми и ясными, без какого-либо стереоподвоха. Уж куда яснее! На одной багровел ядерный гриб, на другой взметалась жуткая приливная волна, на третьей зеленела пробирка со значком «биологическая опасность». Тлене стало нехорошо.
Она поскорее выбралась из чужого сада и пошла по плиточной дорожке через посёлок. Где там было трамвайное депо? Не заблудиться бы.
Нет, Тлена не заблудилась. Она вполне благополучно вернулась домой и даже не получила от матери нагоняй с оплеухой за школьный прогул.
Нагоняй Тлена получила позже, когда матери стало всё известно. Но это, в сущности, ерунда. Не о нагоняе сказка.
Карточки не давали Тлене покоя. И она решила показать их взрослому человеку, которого считала умнее других, — соседу Тщетновскому. После школы зашла к нему, рассказала о странных детях и разложила их странный подарок на кухонном столе:
— Скажите, пожалуйста, что тут нарисовано?
— А, стереокартинки… Я люблю их рассматривать.
Тщетновский снял очки, потому что люди с неважным зрением, как ни странно, видят стереокартинки лучше.
— Да, забавно. Качество очень хорошее.
Он просмотрел всю пачку и вдруг как-то изменился в лице и… и замер на месте, замер молча и надолго. На кухню, где они сидели с Тленой, как раз вошла его жена, Фрустрина Михайловна.
«Эге, похоже, Тлена из тринадцатой квартиры довела моего мужа до истерики… — подумала Фрустрина Михайловна. — Интересно, как ей это удалось?»
Ответ не заставил себя ждать. Тщетновская тоже умела смотреть стереокартинки, и они вызвали у неё примерно такую же жутковатую реакцию: с виду ступор, внутри — истерика.
— Так что же здесь нарисовано?!
— Собственно, ничего особенного, Тлена. Вот тут человечек. Тут логотип Диснея. Тут звезда в круге. Понимаешь, дело действительно не в картинках… Может, это даже хорошо, что ты не можешь познать их секрет. Об этом… слишком тяжело говорить.
На следующий день, — а было это воскресенье — Тлена увидела с балкона, как Тщетновские выволакивают из дома какие-то рыхлые коробки и волокут на помойку. В одной коробке Тлена заметила краешек сахарно-красивой иконы и золочёный плоский канделябр под семь свечек.
— Вы что, всё это выбрасываете?! Такие красивые, хорошие вещи!
Тщетновский поднял голову и грустно улыбнулся:
— Нам и самим казалось когда-то, что мы собираем хорошие вещи и подлинные знания. А оказалось, что наполняли дом ложью и мусором.
Он уронил коробку. Из неё повалились книги — по истории, философии, физике,  какие-то бледно-зелёные листовки, перевязанные белой ленточкой, и портрет старинного дядьки в длинно-кудрявом парике, тонкогубого и носатого. Дядька был нарисован вполоборота, словно художник хотел подчеркнуть его кривую ядовитую улыбку.
— Скажи, Тлена, вам не нужен телевизор? Он, конечно, староват, но показывает хорошо.
— Вы хотите купить новый?
— Нет, просто избавляемся от этого. Чтобы никаких больше телевизоров.
Тлена мало что понимала, но каким-то образом чувствовала, что всё это связано с карточками. Однако расспросить соседей как следует мешало что-то невыразимое. У Тлены словно бы резко кончались слова (а было их у неё в запасе и так не много), поэтому вопросы — водянистые, невнятные — не получались вовсе.
В тот же вечер у них в доме появился второй телевизор. Денег Тщетновские не взяли.
С карточками Тлена не расставалась даже на уроках. Да что там: особенно на уроках!
— Безысходнова, чем ты там занята? Гадаешь на суженого или пасьянсы раскладываешь?!
Историчка Эфа Каракуртовна изъяла у Тлены её «колоду», пообещав вернуть  в учительской, после уроков. Но после уроков случилось нечто странное: Эфа Каракуртовна сама разыскала Тлену возле столовой и сама отдала ей картинки. Историчкины глаза были мокры.
— Вы… увидели? — одними губами спросила Тлена.
Впрочем, и так было ясно, что увидела, прекрасно увидела. И на следующий день написала заявление «по собственному желанию».
А дальше было ещё круче. На открытый урок явился отец Акридий, настоятель Храма Изнеможения Господня. Он долго говорил детям о величии Творца, но того больше — о важности повиновения родителям и наставникам. Тлена не столько слушала, сколько рассматривала батюшку —  молодого, в сущности, парня в нестыдной бородке и с рокерским хвостиком. В своей ловко сидящей рясе Акридий напоминал точёного шахматного ферзя. Тлена сидела прямо под его носом, на первой парте. А карточки, разумеется, лежали перед нею.
Посреди проповеди Тлена поняла, что сработало. Один глаз отца Акридия по-честному пытался следить за малолетними грешниками, а вот второй неумолимо скользил по Тлениным картинкам.
Ещё вопрос, кто в тот день сильнее ждал конца проповеди: малолетние грешники или же сам проповедник!
У кого-то из детей были к нему дурацкие вопросы, но он не стал отвечать, выразительно посмотрел на Тлену и козликом выскочил из класса. Тлена за ним. Вскоре картинки были разложены на подоконнике в коридоре, и отец Акридий без видимых усилий пересмотрел их одну за другой.
— Всё понятно. Я давно это подозревал… Я бы, конечно, благословил тебя, девочка, но… Не стоит мне этого делать. И, конечно, не принимай близко к сердцу то, что я говорил вам в классе. И никогда, ни-ко-гда не ходи в церковь! Там нет ничего хорошего.
И он улетел вдаль по коридору, поднимая ветерки чёрным подолом.
Скоро заунывненцы узнали, что отец Акридий снял с себя сан. Он развёлся со своей хитрой и жадной матушкой, продал машину и уехал в глухонемую деревню, чтобы жить там в круглом одиночестве при печном отоплении, кормясь исключительно с огорода и пуще язвы опасаясь журналистов.
Но история беглого священника — просто рождественский Диккенс по сравнению с историей полицейского.
Лейтенат Козлопыхов, инспектор по делам и делишкам несовершеннолетних, припёрся в Очень Среднюю Школу на классный час в рамках профилактической работы с потенциальным контингентом. Тлена опять села перед самым учительским столом и разложила карточки так, чтобы Козлопыхову было хорошо видно. Получилась сплошная мозаика из всех тринадцати картинок.
Козлопыхов жевал вслух унылую статистику подростковых правонарушений за отчётный период текущего года, но не дожевал, бедняга. Тленина мозаика пересилила пометки в инспекторовом блокноте. Козлопыхов сделал вид, что ему звонят, и вышел из класса.
Потом он забрался в пустой туалет для мальчиков и сильно там напачкал, высадив себе мозги из казённого пистолета. Какого чёрта инспектор по несовершеннолетним таскал с собою пистолет, от кого мечтал отстреливаться — теперь уж он не расскажет. А если расскажет, то не нам.
Безобразное ЧП в Очень Средней Школе было кое-как замято, замаскировано дезой то ли про взрыв баллона с ацетиленом, то ли про кражу холостых патронов из подсобки НВП — и погребено в недосказанности. Школьников быстро убедили, что они ничего не видели,  ничего не слышали, а даже если что-то и было, им всё равно никто не поверит. Это была хорошая школа, там прекрасно учили не видеть, не слышать и, самое главное, тут же забывать обо всём неподходящем — не хуже, чем забываются правила орфографии, валентности атомов и Евклидовы премудрости.
Тлена перестала думать о несчастном лейтенанте едва ли не раньше всех. Иначе она тупо сошла бы с ума, ведь лейтенант отмочил свою сортирную шуточку после её картинок.
А сами картинки… Какое-то время они ещё побыли у Тлены, ветшая и теряя уголки. Но потом незаметно ушли, словно бы растворившись в многомерном пространстве без остатка.
Но мы-то знаем, что не совсем растворилилсь. Их присвоил один мальчик из параллельного класса, Сява Заплечных, когда дежурил в раздевалке и рылся по чужим карманам. Сява сразу и без больших усилий увидел все-все-все скрытые изображения и улыбнулся так сладко, будто перед ним возникло ведро мороженого, предназначенное ему одному.
Через двадцать лет Сява откроет собственную фирму по дизайну бактериологического оружия. Продукция Сявиной фирмы будет пользоваться  ажиотажным спросом во многих уголках Земли — так что, к сорока годам Сява станет очень богатым и уважаемым человеком. Он будет регулярно жертвовать на благотворительность и до конца дней своих в нашем мире не получит  повода жаловаться на судьбу.

Барби-тур
zloj_koshak

Из Заунывненска  опять пишут. Да, Кошак не полковник. Маленький серый демон по имени Тлена Безысходнова по-прежнему с ним и продолжает удивлять своей неизбывной стрёмностью и охуительным подбором собеседников. Вам нравится Барби? И мне нет. Сначала я так и подумал, что эта пластиковая дрянь начнёт втирать Тлене тошные потребительские максимы в духе Хакслевой гипнопедии. Но, блин, что-то пошло не так...

БАРБИ-ТУР

Как-то в июне мама Тлены Безысходновой поехала в город Кислослав навестить родственников. И неожиданно взяла с собой Тлену.
Родственники были богатыми. Они занимались продажей фастфуда и ездили отдыхать на тропические острова. Два дня Тлена провела в роскошном коттедже с лепниной на потолке, бархатными шторами и хрустальными люстрами размером с бадью из школьной столовой. Тлену вкусно кормили и свозили погулять в парк со сладкой ватой. Особенно приятно было, что Нюта, кузина Тлены, отдыхала в это время на морском курорте далеко от пресноводного Кислослава. Взрослые считали, что сёстры отлично ладят, но это было не совсем так. В прошлом году, когда Нюту привозили в Заунывненск, первое, что она сделала, — сломала Тленину заколку и не извинилась. Потом пару раз намекнула Тлене, что Тлена бедная, и без устали хвасталась своими игрушками.
Теперь у Тлены появился повод лично убедиться, что Нюте было чем хвастать. Ну, ещё бы. Как-никак, младшая и поздняя дочка папы-предпринимателя. Игрушек в её комнате было дофигища. Мохнатые зайцы, собаки, куклы, одетые как французские графини, сидели на стеллажах и даже на пианино. Но лучше всего был полутораметровый пластмассовый дом.
Пока взрослые торчали в кухне-столовой, Тлена изучала это диво-дивное. Ух, чего там только не было. И мягкие диваны размером с кулак, и воланчатые шторки, и даже светодиодные лампочки от ёлочной гирлянды. Их можно было зажигать. Была там даже машинка, которая могла стирать настоящей водой с порошком! И даже телевизор, который мог показывать. На самом деле это был старенький карманный видеоплеер, но, поставленный на кукольный комод, он чудесно перевоплотился в крутой телевизор с плоским чёрным экраном. Правда, пультик от него был бутафорский.
Пластмассовая хозяйка дома, облачённая в пышное золотистое платье, сидела напротив телевизора в сиреневом креслице и пялилась в пустой экран.
— Здравствуй, Барби! — почтительно поздоровалась Тлена. — Ты прекрасно выглядишь! И дом у тебя просто зашибительный!
— Кто это? Ой, новое лицо… А я-то подумала, что это снова домработница.
— У тебя есть домработница?
— У моей хозяйки есть. Приходит, убирает в больших комнатах, а попутно играет в мой дом. Всё улучшает, улучшает здесь что-то… Недавно вот свет провела. Склеила шезлонг из бельевых прищепок… Она так отрывается. Сама-то живёт на съёмной квартире, убирает чужие коттеджи — копит на университет. Хочет стать дизайнером интерьеров.
— Вот оно что… А я думала, это Нюта.
— У Нюты не хватит ни ума, ни вкуса. Только и может, что выпрашивать у родителей готовенькие наборы. Чтоб побольше изгибов и всё такое розовенькое… Терпеть не могу этот цвет.
— Да? А мне всегда казалось, что это любимый цвет всех Барби.
— Эх, я тебе больше скажу. Если бы я могла выбирать или хотя бы перемещаться в пространстве самостоятельно, то сразу бы сбежала из этой конфетной коробки.
— Зачем? Здесь у тебя так классно!
— А ты не пробовала сутками, неделями сидеть в одном и том же кресле перед неработающим плеером? А если его и включают, то там постоянно одни и те же ролики. Я их уже все пересмотрела и мне хочется с них блевать.
Тлена представила себе блюющую Барби и невольно хрюкнула в ладошки.
— А ведь в прошлой жизни я была великой путешественницей, — вздохнула Барби и Тлене показалось, что нарисованная куклина улыбка потухла.
— В прошлой жизни? А разве у кукол бывает прошлая жизнь?
— Она у всех бывает. И у людей, и у животных, и у кукол. Разве ты не знала?
— Я как-то раз смотрела по телевизору передачу про привидения. Там говорили, что бывает прошлая жизнь, но наша учительница истории говорит, что всё это бред и мрачнобесие. «Лучше иди в церковь, там тебя научат истинной вере!» — вот что сказала наша учительница.
— К счастью, это не сказки. Или к сожалению. Да, я помню свою прошлую жизнь. Я была маленькой обезьянкой. Жители далёкого пальмового острова вырезали меня из чёрного дерева, раскрасили и подарили моему тогдашнему хозяину в знак дружбы. Он был этнограф, объездил все континенты. Ну, кроме Антарктиды, конечно. Я ему сразу понравилась, и он потом брал меня во все поездки, считая талисманом. Хороший человек… Погиб в пятьдесят лет. Сгорел в дирижабле, а я сгорела вместе с ним. Всё-таки, водород — очень опасный газ, а дирижабли — никудышний вид транспорта. Хорошо, что их больше не делают.
— Ого, да ты умная…
— Я такая, какая есть. Вот только моей нынешней хозяйке хочется видеть во мне дурочку. Всем хочется видеть во мне дурочку, потому что так проще. Согласись, ты ведь тоже подумала, что у меня нет мозгов?
Тлена замялась. Ей не хотелось обижать Барби. Но ведь и правда: зачем иметь мозги, если у тебя и без них есть ВСЁ — дом с полной обстановкой, наряды, белый кабриолетик с золотыми колёсами?
— Вот только ездит он не дальше этой комнаты, — опять вздохнула Барби. — А мне бы так хотелось оказаться в Большом Внешнем Мире, где всё настоящее. Я бы даже вела дневник. Знаешь, что, Тлена? (Ты ведь Тлена?) Помоги-ка мне выбраться из этой розовой мышеловки.
— Как?
— Будешь уезжать, я тебя научу.
В это время Тлену позвали в столовую есть гуакамоле с блинами. А на следующий день, когда пришло время уматывать из роскошного коттеджа, Тлена вновь заглянула в кукольный дом.
— Ну, пора мне отсюда выбираться, — решительно сказала Барби. — Ты вытащишь меня из коробки, незаметно посадишь в сумку и унесёшь на вокзал. Там я найду себе годного попутчика. А сейчас помоги мне переодеться. Не поеду же я в таком виде.
Тлена открыла картонный шкафчик и стала перебирать пёстрые наряды.
— Не то, Тлена, и это не то. Я же собираюсь не на коктейльную вечеринку и не на церемонию Красной Дорожки!
Наконец под кучкой разноцветных юбок и топиков нашлись простые тёмно-зелёные штанишки, спортивная курточка и пара микроскопических ботинок на плоской подошве. Тлена переодела Барби, заплела ей волосы в две походные косы и спросила:
— А сколько займёт твой багаж?
— Нисколько. В этом глупом доме нет ничего, что пригодится мне в путешествии. Ездить надо налегке.
Вечером Тлена с её мамой и провожающими родственниками приехали на вокзал.
— Тлена, отпросись у мамы сходить за лимонадом. И расстегни сумку, чтобы мне было видно, — тихонько сказала Барби.
Времени до поезда хватало, и Тлена почти без труда отпросилась сбегать к лимонадному киоску. Она сделала несколько кругов по залу ожидания, чтобы Барби получше смогла рассмотреть будущих пассажиров.
— Смотри, вон в том углу сидит девушка. Сегодня она навсегда покидает Кислослав. У неё в бумажнике лежит билет до Большого Города. Но в Большом Городе она тоже не задержится, а поедет дальше — в восточно-западные заграницы. Думаю, это то, что мне нужно, — шепнула Барби.
— Откуда ты это узнала?
— Так по ней же видно. Поговори, убедись.
И Тлена действительно заговорила с незнакомкой.
— Откуда ты знаешь, что я еду в Большой Город, а потом в заграницы?!
— Это мне Барби сказала. Она… умная! А ещё она очень хочет, чтобы вы её с собой взяли, — голосом заговорщицы прошептала Тлена.
— Зачем она мне? Это ведь не консервный нож, не кипятильник. И у меня почти нет места в багаже.
— Ну, пожалуйста. Ей так хочется посмотреть внешний мир!
Девушка хмыкнула, подумав, нет ли здесь какого подвоха, но потом зачем-то согласилась, упрятала Барби в свой колёсный чемодан и сделалась, таким образом, соучастницей кражи.
Ах, как это было вовремя. По залу уже топала тревожными шагами Тленина мать.
…Недели две спустя в квартире Безысходновых закурлыкал телефон. Мать взяла трубку.
— Да? Нюточка, ты?.. Что случилось?.. Какую куклу?.. Да, конечно, сейчас я её позову. Тлена, иди сюда сейчас же!!! Это Нюта.
Финал дорисуйте сами. Вариантов хватает. Тут и подзатыльники, и накрученные уши, и шумный обыск в вещах — заведомо, как вы понимаете, безрезультатный. Может, в итоге Тлена рассказала всю историю похищения как есть, а может, в слезах крикнула матери, что Барби сбежала от Нюты сама, потому что ей так захотелось. Не исключено, что приплетена была и несчастная домработница, в чужом пиру похмелье. Это, конечно, было бы в край отвратительно, но когда вам крутят уши, обзывают по-всякому и претряхивают ваши вещи, вы обычно тоже подличаете, ведь правда?
А что же Барби-туристка? Да ничего. Она доехала до Большого Города на дне чемодана, прокатилась вслепую на десяти подземных электричках, не видя ни мрамора, ни бронзовых собак с полустёртыми носами, ни грязно-багровых зубчатых стен. Потом её сдали в камеру хранения. А потом забыли в хостеле.
На следующий день студент-уборщик нашёл её за кроватью на полу, отнёс на ресепшен и посадил на шкаф рядом с кактусом. И на этом шкафу Барби просидела неподвижно долгие безрадостные месяцы. Никто не забрал её с собой. Честные хозяева хостела думали, что владелица вернётся за красивой дорогой куклой, но без толку. А потом в Большом Городе начались большие беспорядки со стрельбой и всем окончательно стало не до Барби. Куда она в конце концов подевалась — о том не знаю. Кажется, смерть её была незаметной и бесславной — примерно, как и жизнь.
Видно, слишком много путешествовала Барби в предыдущем, обезьяньем своём воплощении, и теперь для кармического равновесия полагалось ей как следует насидеться в углу без движения. Уж так судьба распорядилась. А попытка обмануть судьбу не приводит ни к чему. Это и кукол касается, и людей.
 

Простор открыт: ничего святого
zloj_koshak
Сожги  в себе Москву.  Сбрось межконтинентальные ракеты на свой внутренний Петербург. Опрокинь в огненную реку свой внутренний Тбилиси. Расколоти подземным ядерным взрывом твой Киев, снеси подчистую твой Париж, распыли на атомы твой личный Нью-Йорк, Токио, Иерусалим, Дублин. Размозжи в пыль свой персональный Сан-Франциско. Но сперва сожги в себе Москву.
Наплюй в рожи всем, кто так тебе когда-то нравился. В чью честь ты во время оно сожрал столько поп-корна, колотя пятками по дивану. А потом выйди во двор и подари первому встречному бомжу свой фанатский шарф.
Пройдись кувалдой по своим личным алтарям. Облей их краской. Но сперва всё-таки сожги в себе Москву.

Кроваво-красная площадь
zloj_koshak
Если я скажу, что не люблю Москвы, дураки примут меня, провинциала, за лису в винограднике. Но я пишу не для дураков. А посему повторю ещё раз: Москвы я не люблю. И если бы я ещё способен был испытывать страх, то сказал бы, что Москва меня пугает. Внутри этой раззолоченной, усыпанной брюликами матрёшки прячутся такие хтонические твари, о которых лучше бы не догадываться. Но мы не маленькие. Мы догадываемся. Тем более, что развесёлая матрёшка тычет нам знаки-намёки прямо в глаза и на каждом шагу.
Из мерзких московских мест наимерзейшее — бесспорно, Красная площадь. Пятачок с такой  концентрацией каннибальских символов и артефактов ещё поискать надо. Прибавьте к этому освящённую веками пошлость. Если у вас есть художественный вкус, вы не станете себе врать насчёт  Покровского собора на Рву. Кроме того, не лишне вспомнить,  в честь какого события он был в шестнадцатом веке построен. Правильно , в честь завоевания Казанского ханства. Какими методами проводятся завоевания, никому объяснять не надо. Захватчики во все века ведут себя одинаково, разница лишь в инвентаре. В общем, накидали в Волгу трупов, сожгли-разграбили-обосрали, принесли жертвы богине-матери (она же — т.н. «Богородица») и в память об этих славных деяниях соорудили варварское капище с боботюкалками да кукумаколками. За последующие века оно не раз горело и перестраивалось, становясь всё безвкуснее и безвкуснее.
Рядом — супермаркет всея Руси. Выставка тщеславий, три этажа суеты, соблазнов и понтов. Тоже своего рода храм, где завязший в земных измерениях Тёмный Князь даже не пытается прикрыть своё золотозубое мурло.
Кремль — средоточие мирской власти. Иными словами — резиденция величайших негодяев страны. Власть людей над людьми не бывает праведной по определению, возьмите хоть Уганду, хоть Швейцарию. У власти своя мораль, не имеющая ничего общего с расхожими понятиями о добре  и зле. Она может надеть маску «богоданности» или «демократии», но из-под маски всегда будет смердеть пережёванной человечиной.
Некрофильско-людоедскую суть московской власти подчёркивает погост под кремлёвской стеной, где вместе с одураченными жертвами большевистской смуты, зарытыми навалом, вместе с сожжёнными трупами космонатов, лётчиков и учёных покоится куча элитных советских упырей. Не исключено, что самый главный упырь не сгнил  в своей могиле до сих пор.
Ну, а про официально нетленного упыря и говорить нечего. Этот труп — главный артефакт Красной площади. А может быть даже главный артефакт Москвы. Никто не собирается выковыривать его из зиккурата. Значит, зачем-то ещё нужен. К слову сказать, сам зиккурат тоже вызывает массу вопросов. Один его странный угол чего стоит. Зачем было так вопиюще нарушать симметрию сооружения? У кого какие мысли по этому поводу?
А кровавые пентаграммы над башнями… Кстати, в одной из башен располагался во время оно «разбойный приказ», читай пыточная. А Главные Часы, эдакая механизированная икона беспощадного бога Хроноса… И тут же, за стеночкой, бронзовый идол-новодел, изображающий одного из величайших людоедов Второй мировой войны на редкостно безобразной лошади.
Всё это статика. Но есть ведь ещё и динамика: регулярные выгулы потенциальных убийц перед лицом могущественных негодяев и их прихлебателей. И, конечно, демонстрация разнообразных орудий убийства. Как же я ненавижу военные парады.
В общем, когда в следующий раз меня занесёт в Москву, я пойду куда угодно, только не на кроваво-красную площадь. Мне совершенно нечего там делать. Как совершенно нечего делать любому нормальному человеку. Мы имеем полное право не поклоняться людоедам и не испытывать священного трепета перед старыми камнями и костями, скрывающимися под ними. Право слово, какая-нибудь подмосковная роща — место гораздо более достойное, чем гробовые столичные достопримечательности. 

Самодостаточность против одиночества
zloj_koshak
Я вот тут подумал. Человеку другие люди нужны гораздо реже и гораздо меньше, чем принято думать. Я даже склоняюсь к мысли, что трактовка Двуногого как «социального животного» — во многом искусственно прививаемый миф.  Община, каста, секта, конфессия, партия, трудовой коллектив, коммуналка, общага, банда, класс, группа, команда, звено, воинское подразделение, государство — все они создаются умышленно и служат одной развёрнутой цели:
- во-первых, внушать всякому отдельному человеку мысль о его недостаточности («Единица вздор, единица ноль»), спекулировать на ложном чувстве неполноценности;
- во-вторых, забивать голову всякого отдельного человека разнообразным шумом и надуманными проблемами, неизбежно возникающими там, где скапливаются люди. А когда человек занят мыслями о других и о том, как он сам выглядит в глазах других, ему некогда заглянуть под слои собственного эго, чтобы понять, ЧТО ему нужно на самом деле;
- в-третьих, формировать агрессивные эгрегоры на основе ложной самоидентификации, чтобы впоследствии натравливать одни группы людей на другие. Из задумчивых одиночек получаются скверные солдаты и неважные работяги — следовательно, СИСТЕМА борется и будет бороться как с задумчивостью, так и с одиночеством. Точнее сказать, с самодостаточностью. Чувство одиночества она, наоборот, всегда будет подпитывать и растравлять, сталкивая человечков в стада. Спекулируя, в том числе, и на эгоизме. Потому что кто ещё оценит понты, накрученные поверх твоего эго, как не другие такие же эгоисты-понтокруты?
Меряйтесь письками до чёрных мушек в глазах. Влезайте в долги, жрите дерьмо, раздувайтесь, извивайтесь, зарабатывайте нервные язвы-тики-диабеты — короче, развлекайтесь в том же духе, пока не сдохнете и вашу изъеденную паразитами тушку не свезут гнить бок о бок с прочей человеческой падалью.

О Высоцком
zloj_koshak
Есть в ЖЖ такой вот персонаж — padalko_y_d . Он из тех людей, с кем мне никогда не захотелось бы встретиться лично. На мой взгляд, в голове у него заурядная матричная каша. Тут тебе и щетинисторылый антисемитизм, и христианщина, и разлюли-малина с мессианским притопом. Но, как бы то ни было, этот гражданин мне кое в чём помог. Скажем так, развеял одни сомнения и укрепил  другие. Уважаемыйpadalko_y_d, неложное вам спасибо. Ну, а то, что Кошаку в ходе ползания по вашей жежешечке приходилось то и дело затыкать нос, -- спишем на объективные издержки. Главное: в вашей навозной куче хватает… Ну, если не жемчугов, то вполне себе полезных зёрен. И знаете, я действительно чувствую себя вам обязанным. Не шучу. В общем, примите в знак благодарности данный пост. Он — конкретный ответ на вашу проникновеннно-одухотворённую запись о Высоцком: http://padalko-y-d.livejournal.com/423741.html
Уж сколько раз твердили миру: не сотвори себе кумира. Но кумиры творятся и будут твориться, пока жив этот мир и пока в нём существует Системное Зло. Человек любит любить, и почти всегда при этом слепнет. А кумиры купаются в золотых лучах мирского удовольствия, и мало кому придёт в голову спросить себя: стоп-стоп, а какова же цена подобного купания?
Талант оставим в стороне. Он — фактор необходимый, но недостаточный. Более того: именно талант порой становится причиной того, что земная жизнь его носителя оборачивается  трагедией. Или вялотекущим кошмаром. Я не буду перечислять имена, их сотни.
Что там творилось у Высоцкого в верхних слоях души, ответственных за творчество, нас не касается. Давайте посмотрим, как складывалась его земная жизнь.
Многие его песни мне нравились с детства. Письмо с Канатчиковой дачи, «В тридевятом государстве» и другие, где поётся про всевозможную сказочную нечисть, так подозрительно напоминающую вовсе не сказочных персонажей… Я постигал природу юмора и преодоления запретов в том числе и на Высоцком, если хотите. В моё время это были уже полноценные виниловые диски, купленные без блата и переплаты. Но чем был бы Высоцкий, если бы вокруг него не светился ореол бунтаря, мятежника, диссидента, «рвущегося из сил, изо всех сухожилий» и уходящего за флажки?
Потом я подрос и узнал, что Владимир Семёныч был женат на француженке. Хоть и на русской, но всё-таки на француженке. И больших проблем с советской властью этот брак вроде бы не вызывал. Наоборот: он давал повод неофициально и безнаказанно, по-семейному, ездить во Францию, этот филиал рая в глазах советских людей. Кроме Высоцкого, я тогда знал  только одного известного русского, более или менее беспроблемно жившего  с иностранкой при Советах. Я про Есенина, конечно же. Зато полно было других примеров, когда русские жёны иностранцев оказывались в сталинских лагерях как «шпионки». Туда же отправлялись (либо там же рождались) их полукровки-дети, с тем же волчьим клеймом.
Потом я ещё немного подрос и ещё кое-что узнал: оказывается, «запрещённый»-«ошельмованный»  Высоцкий выступал с концертами в америках, куда его почему-то выпускали свободно. И про «мерседес» узнал, на котором Высоцкий ездил, пока советские люди копили и не накапливали на «москвичи» и «запорожцы». К тому же, никто не отлучал Высоцкого ни от сцены, ни от киноэкрана — в отличие от той же Гурченко, к примеру.
В общем, жил русский бард без выраженных материальных лишений, чтобы не сказать больше. В то время как того же Александра Галича сперва вытурили из Союза  писателей, а потом и вовсе убили под видом «бытового несчастного случая с электропроводкой». А Юлий Ким вынужден был прятаться под глухим псевдонимом «Ю. Михайлов», и это было ещё мягонько для диссидента с гитарой.
Но Высоцкий загребал деньгу, менял иномарки и катался по миру. Мысль о том, что здесь что-то нечисто, посещала меня и в детстве, и в отрочестве. Но тогда я был слишком повёрнут на песнях как таковых, личность их автора меня почти не занимала. И я не думал, откуда у Высоцкого «мерседес» — равно как не думал и о том, чем, помимо водки, он ещё закидывается.
Но недавно, в канун очередной смертной годовщины, по интернетам пронеслось…
http://www.livelib.ru/book/1000571885
Я, конечно, не держал ни свечки,  ни ключа от славянского шкафа. Но, памятуя о том, как был устроен Совок, вполне допускаю, что Раззаков с Крыжановским не врут и «мятежный бард», он же   соавтор диссидентского «Метрополя», действительно был агентом КГБ, провокатором самого высшего (то есть, самого гнусного) сорта. Потому что хорошо жить в миру при Совке можно было только в обмен на мразотную сделку с Сатаной в лице гэбухи.
Совместимы ли гений и злодейство? Совместимы. Ещё как совместимы. В нём, в блудливом недомасоне Пушкине, совместимы в первую очередь. Перечитайте его «Клеветникам России».  Вспомните, что он был одним из соавторов рабского гимна «Боже, царя храни!».
И несть им числа, гениям, продававшим душу мрази. И совершенно неважно, что лежало в основе продажи: неведение или безысходность. Системное Зло дьявольски изворотливо, убедительно и многолико. Собственно, оно и есть Дьявол — не козловидная тварь со средневековой гравюры,  повелитель мифического Ада, а вполне себе реальный абориген нашего мира. С тысячами смертных человеческих лиц.
Я не знаю, что тут ещё добавить.  Ну, разве только то, что не было у меня желания завистливо плясать на чьих-либо костях. Просто я выполнил мой долг передpadalko_y_d .

Тессеракт как моя персональная Кончита Вурст
zloj_koshak
Я не умею ездить на велосипеде. Так и не научился. А знаете, почему? Потому что я в глубине души безотчётно и тупо НЕ ВЕРЮ в возможность удержания равновесия на двух колёсах. И в возможность безопасного передвижения на них. Несмотря на всё обилие велосипедистов, каждый день попадающихся на глаза.  Разумом  я понимаю, что велосипед не нарушает никаких физических законов, что он так же реален, как и тот, кто им управляет, но…
К счастью, я рано побывал на море и вернулся оттуда человеком, умеющим плавать. Наверное, моря я больше никогда не увижу, но плавать уже точно не разучусь. Причём этот навык появился у меня тогда сам собою. Сколько раз до этого я бессильно бултыхался в пресноводных водоёмах, которые не хотели держать меня на плаву. Тогда я уже почти поверил, что плавание — такое же колдовское умение, как велосипедная езда. В самом деле, ведь я же не бумажка-деревяшка, я просто ДОЛЖЕН пойти на дно — якобы в полном соответствии с законами физики.
Но физика допускает поразительные вещи. Полёт птиц, рыб и самолётов, например. Физика допускает также шмеля, который, как известно, «летать не должен».
И бог его знает, сколько всего ещё допускает обычная физика. Вы тессеракт видели?
Кстати, один старый злой сетевой товарищ как-то объяснял мне детским языком Теорию струн. Она способна помирить теорию относительности с квантовой механикой и объяснить вообще ВСЁ НА СВЕТЕ (да, вот так, не мелочась), но для этого нужен маленький пустячок: количество измерений в видимой и невидимой Вселенной должно быть никак не меньше одинннадцати.
Когда я впервые увидел анимированную гифку с тессерактом, меня чуть не стошнило от отвращения. Так макаки Милонова-Энтео отреагировали на Кончиту Вурст. Она не укладывается у них в голове, выбивая заученные колья и нахуй опрокидывая пыльный полог миропонимания. Но Кончита Вурст существует, и чем дольше на неё смотришь, тем больше гармонии проступает в её «взаимоисключающе-параграфном» облике.
С тессерактом у меня ровно та же история. Да, я живу внутри куба и весь окружён кубами, пирамидами, шарами и плоскостями. Но хочу я того или нет, а тессеракт существует, являясь одной из простейших фигур в многомерной и бесконечной Вселенной, которая была ВСЕГДА и будет ВСЕГДА, являясь одновременно и Творцом, и Созданием, и Замыслом, и Воплощением. Здесь всё связано со всем, всё подчинено единому закону постоянных изменений. Здесь всё вечно и ничто не навсегда. И если Кошак не в силах себе всё это представить, то это проблема исключительно Кошака. Примерно как если бы он заткнул уши, завязал глаза, надел  толстые перчатки и в таком виде пролез бы в незнакомую комнату, чтобы получить представление о предметах, её наполняющих.
В общем, Кошак больше не атеист и даже не агностик. Он вполне себе верущий субъект, этот Кошак. Он смотрит на тессеракт и думает о Вселенной, которая и есть Бог. Этот бог не требует молитв. Ему всё равно, с капса или со строчной пишут его имя и как оно при этом звучит. Кстати, лучше всего не называть его никак, но это, в сущности, мелочи. Вообще, Богу плевать на тысячи мелочей, к которым так придирчиво относится Системное Зло на планете Земля, сплошь и рядом представленное в виде религии. Чтобы подружиться с Богом-Вселенной, достаточно пустяка: осознать себя его частью. И  напоминать себе об этом хотя бы раз в неделю. Боже вас упаси делать это публично, вслух или с кем-нибудь в компании. Общаться с Богом, как и срать, приличные люди ходят исключительно в одиночку. И делают как то, так и  другое по-возможности беззвучно.

?

Log in